Родственные связи индоевропейской праобщности


> > Праобщности, родственные индоевропейцам
Праиндоевропейский корнеслов: A | B | Bh | D | Dh | E | G, G̑ | Gh, G̑h | Gw | Gwh | I, Y | K, K̑ | Kw | L | M | N | O | P | R | S | T | U, W
Русско-индоевропейский словарь: Б | В | Г | Д | Е, Ё | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Х | Ц | Ч | Ш | Э | Я
Этимологические словари-источники: Покорного | Старостина | Коблера | Уоткинса
Словари древних и.-е. языков: Авест. | Вен. | Гот. | Др.-греч. | Др.-ирл. | Др.-макед. | Др.-перс. | Иллир. | Лат. | Оск. | Пали | Прус. | Др.-инд. | Ст.-слав. | Тохар. | Умбр. | Фрак. | Фриг. | Хетт. | Ятв.

Гипотезы родства праиндоевропейского языка:

  1. Индо-картвельская.
  2. Индо-тирренская.
  3. Урало-индоевропейская (вариант "бореальной", или индо-урало-алтайской).
  4. Индо-эскимосская.
  5. Гипотеза агглютинативного ностратического предка (прауральского?) и северокавказского субстрата (хатто-ашуйского?).

Гипотеза индо-картвельской языковой общности

Археологические культуры Циркумпонтийской металлургической провинции

Ранее [?] выдвигалось положение, что пракартвельский язык - "окавказенный" праиндоевропейский, или, вернее, происходит из общего с праиндоевропейским предка, вовлеченному в тесные контакты с северо-кавказскими племенами. Работа Сафронова [Индоевропейские прародины] уточняет характер этих связей и, фактически, отвергает вышеназванное положение. Привлекая археологический материал, автор устанавливает, что дело не в языком единстве, а в контактах пракартвелов, причем, не с праиндоевропейцами, а их потомками - древнеевропейцами, мигрировавшими с Прибалтики на Центральный Кавказ.

Картвело-индоевропейские контакты установлены по данным лингвистики благодаря трудам Шмидта (1962), Мачавариани (1964), Гамкрелидзе и Иванова (1980, 1984) и ряда других исследователей. Не вызывает сомнения ученых контакты отдельных индоевропейских диалектов с общекартвельским языком-основой. Процесс "индоевропизации" картвельского лингвистического типа, возможно, протекал в условиях тесного и длительного контакта между племенами, говорившими на картвельских и древнеевропейских диалектах еще до разделения общекартвельского языка-основы на самостоятельные языки (Мачавариани, 1964, с. 6).

Гамкрелидзе и Иванов (1980, с. 17; 1984, с. 880) указывают, что "передача в картвельских индоевропейских глоттализованных в ряде форм звонкими согласными ... объясняется происхождением этих форм из определенного индоевропейского диалекта, уже озвончившего серию глоттализованных", что, по мнению Дьяконова (1982, с. 19) является процессом, параллельным сатемизации, т. е. процессом, когда общекартвельский вошел в контакт с каким-то древним индоевропейским диалектом, не затронутым процессом сатемизации, но, вероятно, в период, уже более поздний, чем период сатемизации. Эти данные не дают возможности утверждать общеиндоевропейский уровень контактов носителей древних и.-е. языков и общекартвельского языка-основы. К тому же и многие корреспонденции Гамкрелидзе и Иванова (1984, с. 878-880) сводятся к языкам, сохранившим какие-то признаки древнеевропейского, но не индоевропейского единства.

Датировка общекартвельского языка-основы III тыс. до н. э. также свидетельствует о том, что индоевропейские племена вступили в контакты с пракартвелами уже после распада позднеиндоевропейского единства. Сначала существование общекартвельского языка-основы датировалось Климовым (1964, с. 80) концом III тыс. до н. э. Затем временные рамки для него были расширены Климовым и Алексеевым (1980, с. 167) на все III тыс, до н. э, даже с возможным заходом в IV тыс. до н. э. Все это позволяет думать, что наиболее древние картвело-индоевропейские контакты могли происходить не ранее III тыс. до н. э., т. е. уже после распада общеиндоевропейского единства, но во время существования пракартвельского языка-основы. Распад пракартвельского языка, по данным глоттохронологии, датируется Климовым (1964) XIX в. до н. э. Гамкрелидзе, Иванов (1984, с. 881) соглашаются с этой датой, но обращают внимание на возможность некоторого ее удревнения. Асинхронность позднеиндоевропейского и общекартвельского праязыков в свете указанных фактов становится очевидной. Это обстоятельство и позволяет усомниться в контактах праиндоевропейцев с носителями общекартвельского языка [тогда был еще докартвельский диалект праностратического языка - возможно, эламо-картвельский]. Гамкрелидзе и Иванов также не решаются определенно утверждать существование контактов индоевропейского праязыка с общекартвельским языком-основой: "...праиндо-европейский язык или во всяком случае его древние диалектные объединения контактировали с общекартвельским языком". Контакты праиндоевропейского и общекартвельского языков нереальны и по той причине, что реконструируемый общеиндоевропейский язык не носит никаких следов взаимодействия с пракартвельским, в то время как общекартвельский тип подвергся сильной индоевропеизации.

Учитывая изложенные выше хронологические соображения о несколько более позднем возрасте общекартвельского по сравнению с позднеиндоевропейским праязыком, естественно предположить, что пракартвело-индоевропейские контакты осуществились в период после распада позднеиндоевропейской общности (в III тыс. до н. э.) между индоевропейскими племенами, отделившимися от индоевропейской общности, и носителями пракартвельского языка. Отсутствие индоевропейского диалекта с явственными отпечатками контактов с пракартвельским языком свидетельствует, что осуществлявший контакты с пракартвельским языком индоевропейский диалект исчез, не оставив следа в письменной традиции. Для нас важно знать, к какой группе и. е. языков он относился. Заимствования из индоевропейских языков в пракартвельский включает около 20 корреспонденций в основном из языков древнеевропейского типа [иллирийцы?] две параллели связывают его с индоарийским и одна - с хеттским языками (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 877-880).

Контакты пракартвельского происходили с диалектом, выделившимся из древнеевропейского единства, которое, по мнению лингвистов, продолжало существовать и после распада общеиндоевропейской общности (Крае, 1957; Абаев, 1965). Трубачев (1985) подчеркивал, что после распада и. е. ядра древнеевропейская диалектная группа, из которой впоследствии развились славянский, балтийские, германский, иллирийский, кельтский, италийскиетохарские?] языки, долгое время сохраняла свое единство. Древнеевропейское лингвистическое единство - прямое продолжение позднеиндоевропейской общности в III тыс. до н. э. продолжало сохранять традиции последней. Древнеевропейские изоглоссы в индоиранских языках позволяют доводить время существования древнеевропейского единства до середины III тыс. до н. э.

Картвело-индоевропейские встречи, исходя из диапазона существования пракартвельского языка-основы в течение III тыс. до н. э. могли состояться в середине - второй половине III тыс; до н. э. после распада индоевропейского единства. Контакты двух указанных языковых групп были глубокими и долгими, что позволяет предположить их многовековое сосуществование на соседних территориях в эпоху до распада общекартвельского единства, т. е. до рубежа III/II тыс, до н. э. Следовательно, со времени выделения какой-то группы племен из древнеевропейской общности не могло пройти более двух-трех веков. Данные лингвистики показывают, что за это время в языке не может произойти коренных перемен. Следует помнить, что основной словарь за 1000 лет меняется лишь на 14% своего состава, а, следовательно, в контакт с пракартвельским вступил не отдельный обособленный индоевропейский язык, а диалект древнеевропейского, сохранивший его основные черты и лингвистический тип. Он и мог передать некоторые архаичные пережиточные общеиндоевропейские, точнее древнеевропейские черты пракартвельскому языку-основе. Этот диалект древнеевропейского, безусловно, должен был носить следы длительного взаимодействия с пракартвельским, так как не бывает длительных и тесных односторонних языковых контактов. Однако историческим судьбам не было угодно зафиксировать его в письменной традиции или довести до наших дней.

Определение ареала контактов древнеевропейского и пракартвельского языков может внести значительные коррекции при локализации позднеиндоевропейской прародины. Для решения этой задачи необходимо иметь представление об ареале общекартвельской прародины. Локализация в Закавказье общекартвельской прародины по лингвистическим данным общепринята (Климов, 1964; Дьяконов, 1982; Гамкрелидзе, Иванов, 1984). Это подтверждается и данными топонимики (там же, с. 881). Их отсутствие исключает из зоны поисков пракартвельской прародины территории, сколь-нибудь значительно удаленные к северу от Большого Кавказского хребта и к югу от Закавказья. Кроме того, реконструируемое в общекартвельском языке название "осина" не позволяет помещать общекартвельскую прародину к югу от Закавказья.

В Восточном Закавказье фактически нет топонимов и гидронимов общекартвельского типа. На крайний запад Закавказья картвельские племена проникли после распада общекартвельского единства (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 881). При едином мнении о локализации пракартвельской прародины в Центральном Закавказье одни ученые локализуют ее в "горных местностях западной и центральной части Малого Кавказа" (там же, с. 881), другие - в северной части Закавказья, в частности в Кахетии" (Дьяконов, 1982, с. 18).

Археологический эквивалент пракартвельской общности при локализации ее в Центральном Закавказье и частично в ее западной части при ограничении временным диапазоном в пределах III тыс. до н. э. однозначен, поскольку никакой другой культуры, кроме куро-аракской, в это время и в этом месте не существует (Кушнарева, 1970, с. 181 - 182; Мунчаев, 1975, с. 193). Лишь на рубеже III/II тыс. до н. э. куро-аракская культура сменилась выросшей на ее основе алазано-баденской культурой (Глонти, с. 81-83, рис. 2), генетически связанной с последующей триалетской. Непрерывное культурное развитие в Центральном и частично Западном Закавказье не только подтверждает мысль Джапаридзе (1976, с. 186) и Дьяконова (1982, с. 18) о пракартвельской атрибуции куро-аракской культуры, но и делает ее единственно возможной в указанном регионе. При этом вполне вероятно предположение Дьяконова о хурритоязычности куро-аракских племен в восточной части Закавказья, поскольку поселения восточной части Закавказья, особенно северо-восточная группа, по Кушнаревой - Чубинишвили (1970. с. 77) значительно отличается от центрально-кавказской "характером построек и сложной системой очагов", а также керамикой (там же, с. 144). "Определенную специфику имеет посуда из группы поселений, локализующихся в юго-восточных пределах куро-аракской культуры" (там же, с. 145).

Попытка Меликишвйли (1965) придать куро-аракской культуре индоевропейскую атрибуцию не может быть признана состоятельной, поскольку эта культура не имеет производных ни в Восточной, ни тем более в Западной Европе. о этой же причине не подходит и гипотеза Гамкрелидзе и Иванова (1984, с. 897-894) о том, что часть куро-аракской культуры скрывает под своей вуалью определенную группу населения, только оторвавшуюся от индоевропейской общности, эквивалентом которой они считают более южную халафскую культуру. Индоевропейское влияние на население куро-аракской культуры они видят в обнаружении в ее памятниках свидетельств знакомства с колесным транспортом, лошадью и появления в ее ареале нового курганного обряда погребения. Однако всех этих признаков нет в халафской культуре (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 891-892), а в куро-аракской культуре они появляются в памятниках развитой и поздней поры ее существования, а концентрируются, в основном, в северной части ареала этой культуры.

Семито-пракартвельские языковые контакты

Семито-пракартвельские языковые контакты, по мысли тех же авторов, предполагают существование определенной "области на Ближнем Востоке, где могли происходить контакты семитских языков как с индоевропейской праязыковой системой, так и с системой южно-кавказского (картвельского) праязыка" (там же, с. 880). По мнению Гамкрелидзе и Иванова, индоевропейский, семитский и картвельский языки имеют "сходство вплоть до изоморфизма в схеме оформления языковых структур, что могло быть результатом длительного взаимодействия этих языков в пределах определенного ареального единства - союза языков" (там же, с. 871). Свой вывод авторы подтверждают наличием числительных и некоторых других слов, заимствованных из семитского в картвельский и, возможно, в индоевропейский (Гамкрелидзе, Иванов, 1084, с. 878-879).

Работа Палтимайтиса (1984) "Пять важных картвело-балтийских и картвело-семитских схождений" позволяет уточнить уровень заимствований как "балто-индоевропейский, т. е. древнеевропейский - общекартвельский". Некоторые из этих схождений свидетельствуют "о заимствовании из балто-индоевропейского в картвельский, а также о картвельских заимствованиях из семитского" (там же, с. 79). Влияние общекартвельского на семитский в целом не прослеживается. Следовательно, контакты пракартвельского должны быть происходить с каким-то семитским диалектом и в стороне от основной массы семитоязычного населения. Такие контакты не могли происходить, вопреки утверждению Гамкрелидзе и Иванова (1984, с. 880) на территории одной из областей Ближнего Востока. Ведь Центральное и Западное Закавказье - область распространения общекартвельского и Северная Сирия, ближайшая к этому региону область семитоязычного населения отделены друг от друга многими сотнями километров и высокими горными хребтами. Остается предположить, что эти контакты могли осуществляться в каком-нибудь районе общекартвельской прародины или на приграничных с ней территориях.

Единственной семитоязычной культурой на Кавказе была, возможно, майкопская. Майкопская культура - археологическое свидетельство пребывания семитоязычного населения в пределах и у границ общекартвельской прародины. Связи майкопской (семитоязычной) культуры с куро-аракской в настоящее время общепризнанны. Майкопские керамические комплексы обнаружены в нижних слоях куро-аракских поселений в центральных районах Северного Закавказья (Глонти, 1987, с. 80-87); к в такой же стратиграфической ситуации в предгорной зоне Центрального Предкавказья, где нами было установлено хронологическое следование позднекуроаракских подкурганных погребений вслед за майкопскими комплексами (Николаева, Сафронов, 1980, с. 18-80). В горных районах Центрального Предкавказья майкопские комплексы можно (судя по находке майкопского топора в куро-аракском комплексе из Кобанского ущелья) синхронизировать с куро-аракской культурой. В Куртатинском ущелье Северной Осетии майкопская культура, вероятно, входила в непосредственные контакты с куро-аракской культурой. Фрагменты майкопской керамики обнаружены на куро-аракском памятнике, в пещерной стоянке грота Шау-Лагат (Мунчаев, 1975, с. 351). Обнаружение майкопской керамики в одном слое с куро-аракской керамикой на поселении Луговое (Чечено-Ингушская АССР) позволило Мунчаеву (с. 351) уверенно провести частичную синхронизацию двух культур и установить их сильное взаимовлияние.

Таким образом, зона контактов семитоязычного (майкопского) населения и носителей общекартвельского языка-основы (куро-араксин-Ц1.в) устанавливается в тех же центральных районах Сев. Закавказья и Центр. Предкавказья, где были выявлены древнеевропейские инновации (курганы, повозки, сосуды на ножках и др.). Все это позволяет считать эти территории зоной контактов пракартвел с носителями диалектов древнеевропейского и древнесемитского языков.

Центрально-предкавказские памятники куро-аракской культуры

Центрально-предкавказские памятники куро-аракской культуры за исключением открытого В. П. Любиным комплекса из грота Шау-Лагат в Куртатинском ущелье (урочище Фаскау) не были известны до наших раскопок в предгорной зоне Северной Осетии (Николаева, Сафронов, 1980, с. 18-80). Это открытие позволило автору отнести к финальной поре куро-аракской культуры некоторые комплексы из Кабардино-Балкарии (Кабардинский парк, 2/1, 4/1), относимые ранее к так называемой "северо-кавказской культуре" (Сафронов, 1978, с. 73). В совместной с Николаевой работе мы подробно описали куро-аракские комплексы из раскопанных нами курганов в Северной Осетии и обосновали это, подчеркнули на корреляционном графике отличия их от керамической традиции кубано-терской культуры (КТК), выделенной в том же сборнике Николаевой (1980, с. 97-119), показали на данных стратиграфии чересполосное сосуществование куро-аракской культуры с кубано-терской культурой на ранних этапах ее существования, привели куро-аракские корреспонденции каждому керамическому типу в погребальных комплесах дзуарикаусских курганов, относимых нами к куро-аракской культуре (Николаева, Сафронов, 1980, с. 76, рис. 27).

Куро-аракская атрибуция указанных комплексов не вызвала возражений у исследователей. Лишь Мунчаев, принявший без ссылок на авторов их дату дзуарикаусских курганов и их вывод о хронологическом стыке с кубано-терскими (или северо-кавказскими, по Марковину), малокорректно поучал авторов, что "рассмотренные комплексы представляют хронологически ограниченный период на грани эпох ранней и средней бронзы, когда здесь начала распространяться северо-кавказская культура" (Мунчаев, 1986, с. 38 сравнить: Николаева, Сафронов, 1980, с. 74), опять же вслед за нами указывая (там же, с. 74, рис. 27): "несмотря на заметные южные влияния, которые прослеживаются на керамике и металле этих памятников, последние отражают процесс культурного развития тех р-нов, где в 3 тыс. до н.э. "столкнулись" и пришли во взаимодействие майкопская и куро-аракская культура" (Мунчаев, 1986, с. 38);

Не отрицая возможности "взаимодействия майкопской и куро-аракской культур" все же укажем, что в курганах Дзуарикау они разделяются стратиграфически кубано-терскими памятниками. Выделенные нами куро-аракские памятники в этих районах не связаны с майкопскими ни по керамике, ни по металлокомплексу, но сопоставляются с закавказскими поздне-куро-аракскими памятниками типа Сачхере и других и комплексно, и отдельными типами. Это позволяет однозначно определять для них куро-аракскую линию развития. Этот вывод не противоречит и мысли Мунчаева о синхронности наших погребений с алазано-баденской культурой, хотя не исторично пенять нам на неупоминание этой культуры, если ее выделение (Гобеджишвили, 1980) и выход нашей статьи произошли одновременно в 1980 году.

Наше заключение об отнесении куро-аракских комплексов Дзуарикау к финальному этапу ранней бронзы - РБ III, т. е. к 21 в. до н.э. не противоречит дате начала алазано-беденской культуры, памятники которой зафиксированы в ряде центральных раойнов Северного Закавказья. В это же время в Юж. Осетии продолжается культура сачхерских курганов, относимых некоторыми (Кушнарева, 1970, с. 62) к заключительному этапу куро-аракской культуры; в горах Северной Осетии эта культура продолжает свое развитие без видимых изменений. Это подтверждается не только нашими раскопками подкурганных куро-аракских памятников в Дзуарикау, но и исследованиями грунтовых куро-аракских могильников (Загли Барзонд I, II и нижне-кобанский могильник) и поселения в кобанском ущелье (Ростунов, 1985, с. 94-130). Керамика куро-аракских погребений в Загли Бар-зонд I, II почти идентична керамике выделенных нами куро-аракских комплексов в Дзуарикау, что делает излишними сомнения Мунчаева в куро-аракокой их атрибуции.

Не сомневается в куро-аракской атрибуции дзуарикаусских погребений и автор раскопок могильника Загли Барзонд, Ростунов, и приводит доказательства, дополнительные к нашим, выявляет в этом р-не 31 погребальный комплекс куро-аракской культуры. Им (Ростунов, 1985) подробно разрабатывается и расширяется число названных нами куро-аракских корреспонденции для Дзуарикау в куро-аракских памятниках Сачхере (Николаева, Сафронов, 1980, с. 76, рис. 27: 1 и 1а), в верхних слоях поселения Амиранис-Гора (там же, с. 76, рис. 27: 2, 2а, 3, За) и Квацхелеби (там же, с. 76, рис. 27: 5, 5а и 6, 6а).

В целом устанавливаемая Ростуновым ориентировка связи северо-кавказских памятников на куро-аракские Закавказья такая же, как и в нашей первой публикации Дзуарикау Из юго-западных памятников Грузии корреспонденции с центр.-предкавказскими имеются в основном на поселении и могильнике в Амиранис-Гора (Алалцихский р-н). Более сев.-вост. территории с памятниками Сачхере, Корети, Царцис-Гора, с одной стороны, вплотную примыкают к центрально-предкавказским, с др. стороны, они почти полностью смыкаются с ареалом сев.-зап. группы КАК (Кушнарева, Чубинишвили, 1970, с. 72-77), сконцентрированной в Шида-Картли и далее на юго-востоке с памятниками Кахетии. Эти памятники, существовавшие на протяжении всего 3 тыс. до н. э. составляют близкую в территориальном (1970, рис. 20) и культурном отношении групп (с. 77), а по временным и лингвистическим данным только и могут соответствовать пракартвельской общности.

Северная граница пракартвельской общности, по данным археологии, должна определяться по наиболее северным памятникам куро-аракской культуры, зафиксированным на южной кромке предгорной зоны Центрального Предкавказья. Исходя из изложенных выше аргументов здесь должны были происходить контакты носителей картвельского языка-основы и диалекта древнеевропейского языка. Контакты прикартвельских племен с носителями древнеевропейского диалекта могут быть выявлены, исходя из археологической ситуации в предгорной зоне Центрального Предкавказья. Если археологический эквивалент пракультуре картвелов известен (куро-аракская культура), то эквивалент культуре, носителей древне-европейского диалекта требуется установить.

Центрально-кавказские культуры, контактировавшие с куро-аракской (пракартвельской)

В Центральном Предкавказье в хронологических рамках существования пракартвельской общности известны только две археологические культуры, имевшие контакты с куро-аракской культурой: это майкопская и кубано-терская [будущая анатолийская или тохарская?] культура. Область контактов могла находиться только в ареале пракартвельской общности и только на Северном Кавказе, gоскольку в Закавказье все III тыс. до н.э. существует однородная куро-аракская культура. Семитоязычная атрибуция майкопской культуры установлена [?] нами ранее. Таким образом, индоевропейская атрибуция кубано-терской культуры выводится при этих условиях однозначно.

В подтверждение данного расчета необходимо привести факты взаимодействия куро-аракской и кубано-терской культуры. В Центральном Предкавказье, в Дзуарикау присутствуют "чистые" комплексы куро-аракской культуры (Дзуарикау 7/1-3 и ряд других - Николаева, Сафронов, 1980), кот-е могут рассматриваться как эталонные при определении синкретичных комплексов, отражающих разную степень взаимодействия с кубано-терской культурой. Типичными комплексами, говорящими о контактах носителей КАК и КТК, являются Дзуарикау 1/15, 2/2, 2/6, 5/2, 9/1-3. В них сочетаются две керамические традиции и в составе комплекса, и в деталях оформления сосудов. Стратиграфия курганов Дзурикау показывает, что куро-аракская культура в Центральном Предкавказье появляется, когда майкопской культуры уже нет. Куро-аракский хронологический горизонт находится между двумя горизонтами кубано-терской культуры (Николаева, 1981, с. 82). Это лишний раз доказывает, что единственным партнером для носителей куро-аракской культуры были носители кубано-терской культуры.

Древнеевропейское происхождение кубано-терской культуры и ее миграция на Кавказ

Решающие доказательства в пользу древнеевропейской атрибуции кубано-терской культуры (КТК), а следовательно, локализации картвело-индоевропейских контактов, связаны с обоснованием карпато-волынского происхождения кубано-терской культуры из культуры шаровидных амфор, проведенным Н. А. Николаевой (1980, с. 97-120).

Появление носителей древнеевропейского диалекта на Северном Кавказе связано с распадом древнеевропейской общности, которая помещалась на севере праиндоевропейского ареала, на территории современной Польши, Германии, Южной Скандинавии. Из праиндоевропейской культуры воронковидных кубков (КВК) выделилось 2 культуры – культура шаровидных амфор (КША) и культура шнуровой керамики (КШК). Образование КША относят к 28 в. до н. э. (Вислянский, 1970), что согласуется с общей ситуацией распада в начале III тыс. до н. э. позднеиндоевропейской общности.

Культура шаровидных амфор зародилась на периферии культуры воронковидных кубков (КВК) Куявии. Первые перемещения ее проходили в западном и южном направлениях; носители культуры шаровидных амфор вошли в миграционный поток с индоариями (археологический эквивалент - кубано-днепровская культура с повозками), возможно, с хеттами (культура новосвободненских дольменов) и дошли до Кавказа уже к 23 в. до н. э. Причины этих миграций, в основном, - это глобальные изменения климата, возрастание аридности, повышение роли скотоводства в хозяйстве индоевропейцев.

Вторая волна носителей КША, древнеевропейского диалекта, на Северный Кавказ была связана с давлением другой производной праиндоевропейской культуры КВК - культуры шнуровых керамик. Этот поток был более однороден, составлен культурами, происходящими из древнеевропейской общности - КША (как доминирующий компонент) без включения южных компонентов. Древнейшими памятниками, оставленными переселенцами, являются Дзуарикау 1/19 и Скачки к/и в Пятигорье с топорами пост-новосвободненского типа, по которым устанавливается дата памятников.

Открытие самых ранних памятников кубано-терской культуры и обоснование неместных ее корней позволяет говорить о миграционном пути появления КТК па Северном Кавказе (Николаева, 1987, с. 15). Сравнительно-типологический анализ керамического комплекса КТК и КША, проведенный Николаевой (1980, с. 108 и ел.) показал полное соответствие 40 разновидностей (типов) сосудов в двух коллекциях. Приводимые Николаевой выборки сосудов представительны, составляют более 20% (по количеству от объема коллекций) и почти 100% (от числа типов) (также Николаева, 1980).

В  свете концепции индоевропейской прародины становятся понятны некоторые формы КТК такие, как чаша на ножке, сосуды с выпуклинами, которые ведут свое происхождение от праиндоевропейских культур. "Вазы для фруктов" и выпуклины - это черты пракультуры Лендьел. Кружки с ручкой, поднимающейся над плоскостью устья, в КТК и КША указывают на праформу в баденской культуре (рис. 37, 38). Однако эти аналогии, поскольку повторяются в КША, могут рассматриваться как общеиндоевропейские реалии и как свидетельство ареальных контактов КША (имеется в виду баденская культура и общие с ней формы). В этом состоит "индоевропейский культурный феномен", когда форма сосуда почти в неизменном виде живет тысячелетия, что приводило и приводит в смущение исследователей при поисках западноевропейских аналогов восточноевропейским формам инвентаря.

Сравнительный анализ погребального обряда памятников КТК и КША (Николаева, 1980, с. 101, 102, табл. 1) показывает уникальное сходство по 22 признакам форм надмогильных и могильных конструкций, обряда положения погребенного.

Отсутствие собственного металлокомплекса на первых 2-х этапах КТК служит дополнительным подтверждением происхождения КТК от поздненеолитической культуры КША. Появление металлокомплекса в КТК, начиная с 3-го этапа, послужило обоснованием говорить даже о картвело-индоевропейском ареальном союзе, учитывая все вышесказанное о связях КТК и куро-аракской культуры (Николаева, 1987, с. 14). Наличие глубоких ареальных связей между куро-аракской культурой и КТК подтверждается рядом синкретических комплексов, содержащих черты двух культур. В традиции КТК куро-аракские черты сохраняются на протяжении нескольких веков (Николаева, 1981; Николаева, Сафронов, 1981). В традиции куро-аракской культуры они проявляются в курганах на северной границе ареала куро-аракской культуры, в сосудах на ножках, топорах кабардино-пятигорского типа (Дзуарикау 2/2) и повозок в генетически связанной с куро-аракской - алазано-баденской культуре. Глубокие связи пракартвельской куро-аракской культуры и КТК, носители которой принесли на Северный Кавказ культурные традиции древнеевропейской общности, подтверждают мнение Гамкрелидзе - Иванова о наличии ареального союза между пракартвелами и одним из диалектов индоевропейского, точнее древнеевропейского праязыка. [Т.е., пракартвелы с куро-аракской культурой взаимодействовали с древнеевропейцами ("балто-индоевропейцами"), пришедшими на Кавказ как носители кубано-терской культуры]

Гипотеза северо-кавказского субстрата и уральского адстрата

Промежуточное структурное место праиндоевропейского языка

Постановка проблемы взаимоотношений индоевропейцев с носителями северно-кавказского языка стала возможна благодаря трудам Трубецкого, выделившего в 1930 году западно-кавказскую (абхазо-адыгские языки) и восточно-кавказскую (нахско-дагестанские языки) семьи северно-кавказских языков (Старостин, 1988, с. 112).

В  30-х годах нашего столетия он выделил 6 структурных признаков (отсутствие гармонии гласных; слово не обязано начинаться с корня...), присущих в совокупности только индоевропейским языкам. Затем, обратив внимание на "склонность к цепному географическому расположению языковых семейств" (Трубецкой, 1958, с. 73) сделал вывод о том, что ИЕ языковой строй находится "между строем средиземноморским (северно-кавказские, картвельские, семитские языки) и урало-алтайским" языковым строем.

Более детальное сравнение степени близости этих языков совокупности 6 структурных признаков индоевропейских языков, позволило сузить круг сравнения и придти к окончательному выводу, "что в своем историческом развитии и. е. языки все более отдаляются от языкового типа" представленного современными восточно-кавказскими языками и приближаются к типу, представленному языками угрофинскими и алтайскими" (Трубецкой, 1958, с. 76).

Реконструкция общесеверокавказского праязыка

Языковые контакты праиндоевропейцев с носителями общесеверно-кавказского языка были выявлены Николаевым и Старостиным (1984, с. 26-32), создавшими реконструкцию прасевернокавказского (ПСК) языка на основе ими реконструированных празападнокавказского (ПЗК) и правосточнокавказского (ПВК) языков, которые, в свою очередь, были реконструированы после мелких промежуточных реконструкций (пралезгинского, працезского), выполненными этими же учеными (Старостин, 1988, с. 154).

Составленный тезаурс из 800 общесевернокавказских корней и работа над изменением базисной лексики в ПВК и ПЭК, обнаруживающим между собой "60% совпадени ив стословном списке", позволило Николаеву и Старостину (1984, с. 28) датировать распад северно-кавказского концом VI или началом V тыс. до н. э., а существование празападнокавказского и правосточнокавказского языков отнести "примерно к IV тыс. до н. э." (там же).

Портрет общесеверокавказской праобщности

Портрет севернокавказской общности реконструируемый Николаевым и Старостиным (1984, с. 26-34; см. также Старостин, 1985) еще не прорисован во всех деталях, но и сейчас ясно вырисовывается необычайно высокая для VI - начала V тыс. до н. э. культура с развитым производящим хозяйством, основой которого было земледелие и скотоводство.

Земледелие у прасеверо-кавказцев было, судя по наличию в ПСК корней, обозначающих "соха, плуг", пашенным. Об этом косвенно говорят и прасевернокавказские корни со значением "ярмо", "вол" (Николаев, Старостин, 1984, с. 29). Носители ПСК, как свидетельствует и реконструируемая лексика, сеяли просо, пшеницу, ячмень; убирали урожай зерновых серпами; мололи зерно на муку (там же; Старостин, 1988, с. 121 -130). Садоводство у прасеверно-кавказцев, если оно было, то лишь в форме лесо-садов, первого этапа одомашнивания садовых деревьев - "яблони", "груши", "айвы" или какого-то сходного плодоносящего дерева, возможно, "вишни" (там же, с. 121 - 127).

Скотоводство у прасеверно-кавказцев играло важную роль и было, вероятно, специализированным, о чем говорят корни "пасти, пастух". Носители общесеверно-кавказского было знакомы со всеми основными видами домашних животных: "корова", "коза", "баран", "свинья", "лошадь", "осел", "собака" (Николаев, Старостин, 1984, с. 28-29). Мясо-молочная направленность скотоводческого хозяйства у прасеверно-кавказцев не вызывает сомнений и подтверждается наличием в ПСК корней, обозначающих "масло, молоко", "свертываться, скисать", "творог, молоко" (Старостин, 1988, с. 134-135). Овцеводство, судя по термину "овца, цена" (там же, с. 132), вероятно, играло преобладающую роль. Наличие в ПСК корня "мелкий рогатый скот", подтверждает это положение (Николаев, Старостин, 1984, с. 31). Кастрация быков для использования их в качестве тягловой силы подтверждается наличием в ПСК корня "бык, вол" (там же, с. 29). Косвенно об этом свидетельствуют наличие в ПСК корней "соха, плуг", "ярмо" и несколько ошеломляющее свидетельство о наличии в прасеверно-кавказской общности колесного транспорта.

Колесный транспорт у прасеверно-кавказцев восстанавливается согласно реконструкции Николаева, Старостина (1984, с. 31) по корню, означающему "арба, повозка". Дополнительным подтверждением наличия колесного транспорта является наличие в ПСК корня "ярмо".

Металлообработка у прасеверно-кавказцев зафиксирована реконструированными в их языке корнями, обозначающими "бить, ковать" [но куют ведь только железо?] и рядом металлов - "золото" (иди медь), "серебро", "свинец". Эти факты позволяют относить, по крайней мере, финал развития прасеверно-кавказской общности к эпохе начала освоения металлов (там же).

Торговля в обществе, имеющем познания в металлах, особенно таких, как золото и серебро, не может вызывать удивления. В ПСК она фиксируется корнями "овца, цена", "цена, торговля" (Старостин, 1988, с. 132). В какой-то мере о торговле и, возможно, о намечающейся социальной дифференциации свидетельствует наличие в ПСК корня "ключ, запор, замок" (там же, с. 129) [аффтор, не придумывай!].

Портрет прасеверно-кавказской культуры дает о ней представление как о культуре необычайно развитого для VI - начала V тыс. до н. э. общества с развитым производящим хозяйством, сохранившим лишь некоторые черты присвояющего хозяйства, например, рыболовство (восстанавливается по наличию в ПСК корня "рыба" (там же, с. 116). Основу же жизнеобеспечения прасеверно-кавказскрй общности составляло пашенное (сошное) земледелие, обеспечивающее эту общность хлебом, и пастушеское скотоводство с молочным хозяйством и преобладающей ролью овцеводства. Овцеводческий уклон в скотоводстве обусловил полукочевой образ жизни и, возможно, повлек заимствование (у праиндоевропейцев) или изобретение колесного транспорта,

Локализация прасеверокавказской общности

Локализация прасеверно-кавказской общности в пределах Передней Азии, предложенная Николаевым и Старостиным (1984, с. 29, 32) нам представляется нереальной из-за отсутствия на Переднем Востоке в VI - начале V тыс. до н. э, некоторых культурных признаков, свойственных прасеверно-кавказской общности [а Чатал-Гююк?]. Столь высокая культура VI-V тыс. до н. э. не зафиксирована нигде в Азии. Нет сведений до середины IV тыс. до н. э. ни о колесном транспорте, ни о пашенном (сошном) земледелии.

Единственное на Востоке орудие, которое приближается типологически к сохе, зафиксировано в Северном Закавказье на поселении первой четверти V тыс. до н. э., судя по радиоуглеродным датировкам (4770±60 и 4817+60 гг. до н. э.) Арухло, которое мы считаем оставленным носителями одного из диалектов, принадлежащих некогда к прасевернокавказскому единству и, возможно, мигрировавших на Кавказ из районов Юго-Восточной Европы (см. ниже).

Древнейшие пахотные и колесные упряжки

Приоритет Юго-восточной Европы в появлении древнейших упряжных пахотных орудий нами доказан. Интересно отметить находки костяных наконечников рал в Болгарии в культурах V тыс. до н. э., близких к Керешу и Винче, носители которой уже на раннем этапе, по мнению румынских ученых, уже имели колесный транспорт (Власса, 1972). Однако эта аргументация не вполне надежна, хотя обнаружение костяных наконечников рал и "изучение тазобедренных костей крупного рогатого скота, которые имеют специфические изменения в результате постоянной нагрузки" (Тодорова, с. 37) от использования волов в качестве рабочей силы, делают это предположение вполне вероятным.

Нахождение же двух аналогичных сосудов с изображением пары козлов в Винче и раннем Лендьеле (рис. 25: 20, 27) и позволяют интерпретировать это скульптурное изображение как "козлиную упряжку", на которой выезжали боги древних индоевропейских народов (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 586-587) и служит дополнительным подтверждением предположения возможности наличия колесного транспорта в Винче и Лендьеле. Во всяком случае в производной от них культуре КВК колесный транспорт зафиксирован неоднократно.

Само по себе использование волов в упряжи предполагает и наличие в языке населения, освоившего пахотное (сошное) земледелие, основных элементов упряжи ("ярмо" и др.) и создает еще до изобретения колеса предпосылки для возникновения повозки. Без сомнения, носители культуры Кереш были подготовлены к внедрению, и, если бы он был у винчанцев, живших на ранней стадии своего развития с носителями культуры Старчево - Кереш чересполосно и на одних поселениях (см. ниже), то его не могли не освоить и носители культуры Кереш.

Археологические культуры, сходные с портретом прасеверокавказской общности

Уровень культуры Старчево - Кереш - Криш - Караново I, II соответствует портрету прасеверно-кавказской общности, синхронной ей по времена (VI - первая половина V тыс. до н. э.). Старчево-Кереш также представляется одной из самых высокоразвитых культур своего времени, сохранив лишь некоторые черты присвояющего хоз-ва, в частности, рыболовство. Основу же хозяйства керешского общества составляло земледелие, которое на территории Болгарии (Караново I) было уже пашенным. Носители этой культуры сеяли просо, несколько видов пшеницы и ячменя. Овцеводческий уклон обусловил полукочевой образ жизни для части ее носителей. О молочном хоз-ве свидетельствуют находки дуршлагов на поселениях этой культуры. Там же обнаружены все животные, представленные, по данным лингвистики, в прасеверно-кавказской общности, включая осла и лошадь.

Приводятся лингвистические доказательства асиммиляции праиндоевропейским языком прасевернокавказских слов Археологических культур VI-V тыс. до н. э., приближающихся по уровню развития культурно-хозяйственных характеристик к прасеверно-кавказской общности в Азии нет. В Европе после культуры Кереш-Старчево к комплексу хозяйственно-культурных признаков ближе всего стоит культура линейно-ленточной керамики, образующая иногда в Среднем Подунавье ареальные связи, союзы с культурой Кереш (культурные группы Потисья). Здесь также представлены все домашние животные, что и в Кереше. Однако культурно-хозяйственный портрет прасеверно-кавказской общности не совпадает с суммой характеристик КЛЛК, в частности по земледелию. В КЛЛК земледелие - примитивное, подсечно-огневое с обработкой земли мотыгами.

Приводятся лингвистические доказательства асиммиляции праиндоевропейским языком прасевернокавказских слов и что ПСК диалект, из которого осуществлялись заимствования в ПИЕ, уже несколько отличался от исходного общесевернокавказского языка. Это позволило бы объяснить, почему в исходной ПСК системе отсутствуют индоевропеизмы (в случае равноправных ПСК-ПИЕ контактов ожидалось бы наличие контактов как в ту, так и в другую сторону, поскольку нет никаких оснований приписывания протосеверно-кавказцам более высокого уровня, чем протоиндоевропей-цам (там же, с. 154).

Археологический эквивалент прасеверно-кавказской общности, если считать Винчу протоиндоевропейской культурой, следует выбирать лишь из двух культур - Старчево - Кереш или культуры линейно-ленточной керамики, в контакты с которыми входила культура Винча на ранней стадии своего существования в V тыс. до н. э. Как указывалось выше, по хозяйственным характеристикам культура линейно-ленточной керамики дальше отстоит от портрета прасеверно-кавказской общности, чем Старчево - Кереш.

Балканские археологические культуры, сходные с портретом ПСК общности

Контакты Винчи с культурой Кереш - Старчево прослеживаются на стадии Винча А, датирующейся серединой V тыс. до н. з. и в более раннее время на стадии прото-Винча. Ранняя Винча появляется в ареале культуры Караново I, II - Старчево-Криш-Кереш (Брукнер, 1978, с. 435). Исследователи на основании совстречаемости в одних культурных слоях разных памятников старчевской и винчанской керамики, подчеркивают мирный характер пришлой культуры Винчи с субстратом (там же). На вклад субстрата указывает включение некоторых форм кухонной керамики Старчево в винчанский керамический комплекс (там же), а также появление в Винче сосудов на ножках и отдельных элементов росписи. Мирный характер включения винчанского населения в керешско-старчевский массив подчеркивается отсутствием каких-либо укреплений на поселениях двух культур этого времени.

Ряд исследователей выдвинуло на этом основании гипотезу о возникновении Винчи на основе культуры Старчево-Криш-Кереш (Павук, 1969; Дискуссии, с. 594, 593). Значительная часть исследователей объясняет некоторый параллелизм во взаимоотношении обеих культур отнесением их к балкано-анатопийскому комплексу. Действительно, ряд керамических форм культуры Старчево-Криш можно объяснить ее анатолийскими истоками. Так, часть керамических форм Старчево находит безупречные аналогии в Хаджиларе IX и VI. Близкие к керешской формы керамики встречаются даже в верхних слоях Чатал Хююка, который, представляется возможным, относить к раннеиндоевропейской пракультуре. В целом культура Чатал Хююка, несмотря на территориальную близость, не дает каких-либо оснований для утверждения генетического родства с указанными малоазийскими памятниками. Все же представляется вполне допустимым предположение об ареальном союзе ранних праиндоевропейцев и прасеверно-кавказцев (или их предков) еще в Анатолии.

Кавказские археологические культуры - возможные прасеверокавказские мигранты

Проблема древнейших северно-кавказских мигрантов на Кавказе - ключ к локализации общесеверно-кавказской прародины - имеет лингвистический и археологический аспект. Лингвистический аспект проблемы появления древнейших северо-кавказцев на Кавказе заключается в решении проблемы, какими путями (разными или одним) проникли носители правосточнокавказского (ПСК) и празападнокавказского (ПЗК) на Кавказ. Лексические схождения ПСК и пракартвельского немногочисленны (Николаев, Старостин, 1984, с. 30), но очень важны, т.к. допускают возможность проникновения на Кавказ носителей прасевернокавказского, отпочковавшегося от своей языковой общности. Лексические схождения пракартвельского с ПЗК и ПВК свидетельствуют об их частичной синхронности, хотя с ПЗК они незначительны. Зато с ПВК лингвисты фиксируют активные контакты. [Странно, почему с абхазо-адыго-хаттами не контактировали - они же еще ближе были?]

Выявленная лингвистами языковая ситуация получает подтверждение и на археологическом материале. Контакты куро-аракской культуры - археологического эквивалента пракартвельской общности, не прослеживаются с другими археологическими культурами на западе ареала, а лишь на севере - с кубано-терской культурой, носители которой разговаривали на одном из диалектов древнеевропейского языка, и на востоке - с восточной группой этой же культуры. Носители последней, по Дьяконову, говорили на языке хуррито-урартской ветви северо-восточной кавказской языковой семьи (Дьяконов, Старостин, 1988, с.164). [Получается, что северокавказский анклав древнеевропейцев контактировал с картвелами, семитами и хуррито-урартами (правайнахцами)] Восточная группа КАК, являясь вместе с дагестанской группой этой же культуры эквивалентом прасеверно-кавказской языковой семьи, не может отражать языковые контакты с пракартвельским, на уровне, близком к прасеверно-кавказскому. Они должны были происходить в период формирования пракартвельской (куро-аракской) общности.

Шому-тепинская культура и ее связи с Восточной Европой и Малой Азией

Археологичесий эквивалент первым северно-кавказским мигрантам на Кавказ надо искать в период, предшествующий куро-аракской культуре. Шому-тепинская культура является единственной в восточной части Западного и Центрального Закавказья культурой с производящим хоз-вом. Лишь она в указанном регионе могла войти на финальной стадии своего существования в контакт с КАК. Анализ керамического комплекса ШТК Центр. и части Зап. Закавказья привело к неожиданным результатам. Все формы этой культуры нашли аналогии в памятниках керешской культурно-исторической общности (КИО), представленной культурами Криш-Кереш-Старчево - буго-днестровской культурой. Наиболее точные параллели обнаружены в памятниках Кереш-Криш и ее восточного ответвления - буго-днестровской культуры. Территориально эти памятники располагаются в близких друг другу районах - Румыния, Молдавия.

Поражает, что все формы шому-тепинской культуры (Мунчаев, 1987) находят аналогии в буго-днестровской культуре (Маркевич, 1974а). Идентичной оказывается и орнаментика на сосудах. Орнамент - выпуклины, ямки под венчиком - характерен для керамики энеолита Кавказа и культуры Кереш (рис. 80: 4, 9). Прочерченный орнамент, образующий рисунок "паркета" имеется и в Кереше, и в шому-тепинской культуре, причем, это достаточно редкий узор. Поражает совпадение рельефных фигурок на стенках сосудов шому-тепинской культуры и культур Юго-восточной Европы - Старчево, Винчи, КЛЛК.

Типологически эти изображения восходят к Чатал Хююку. Функция изображений – охранительная, что подчеркивается воздетыми или разведенными руками. На одном из сосудов голова божества передана зооморфно, что уже встречалось в Чатал Хююке. Подобные совпадения форм, орнаментов, традиции "заговаривать сосуды" с помощью изображений-оберега нельзя считать случайным. Коэффициент совмещения комплексов Закавказья, и буго-днестровской и керешской культурами по Николаевой (1987) равен 0,9, что указывает на принадлежность к одной культурно-исторической общности. Но механизм связей сложен из-за малочисленности материалов и из-за малоазийских истоков культуры Кереш. Встает вопрос, проникла культура на Кавказ через Малую Азию, через Северное Причерноморье или морским путем вдоль берега Черного моря. Для последнего случая данных нет, т.к. памятники причерноморской полосы мало изучены. Все решает степень сходства шому-тепинских памятников с малоазийскими и румыно-молдавскими, и существование промежуточных памятников, фиксирующих миграцию.

Анатолийские формы находят некоторые параллели в закавказских памятниках шому-тепинской культуры. Формы хаджиларского комплекса более многообразны, чем керешского, а в закавказских памятниках находят аналогии только те малоазийские формы, которые находят параллели и в керешских памятниках. Кроме того, ряд форм Хяпжилара здесь вообще отсутствуют, в частности, бокаловидные и баночные сосуды. Нет "паркетного" орнамента; нет промежуточных северо-восточноанатолийских памятников.

Керешская культура Причерноморья и ее проникновение на Кавказ

Керешские памятники в Причерноморье оказали влияние на днепро-донецкую культуру, а в чистом виде они доходят до низовьев левобережья Днепра. Опубликованные Титовой (1984, с. 33-37) материалы из стоянок на левобережье Днепра, относимых автором к Керешу, совершенно аналогичны IV/V слоям Ракушечного Яра, открытого нами и исследованного Т. Д. Белановской: тот же прочерченный и "паркетный" орнамент в виде параллельных и перпендикулярных полос - гребенкой и т. д.; те же небольшие донца с поддоном. Формы Ракушечного Яра повторяются в формах керамики с поселения Джангр и настолько близки к керамике этого неолитического поселения в северной части Северо-Восточного Предкавказья (раскопки П. М. Кольцова), что можно говорить об общем генезисе Ракушечного Яра и Джангра.

Все это приближает и не делает чем-то странным появление керешских памятников на Кавказе, хотя материал для установления северо-кавказско-индоевропейских связей малочисленен. Естественный вопрос, куда исчезли, имеют ли продолжение культуры носителей древнейших северо-кавказцев. Отметим, что горные области Северного Кавказа практически не изучены, а те немногие памятники, известные как предшествующие майкопским и куро-аракским, были относимы до недавнего времени к майкопской культуре (Замок, нижние слои Мешо-ко). Керамическая традиция этого культурно-хронологического горизонта характеризуется серо-коричневой лощеной керамикой, украшенной несколькими рядами по венчику и перпендикулярно спускающимися выпуклинами. Совершенно такая же орнаментация присутствует на этих памятниках и памятниках шому-тепинской культуры. Хронологическая позиция этих памятников - до-куро-аракская как на Северном Кавказе, так и в Закавказье (Мунчаев, 1987). Естественно поставить вопрос, который в настоящее время не может быть разрешен из-за малочисленности материала, о возможной генетической связи этих пред-майкопских северо-кавказских памятников с шому-тепинской культурой. Разрешение этого вопроса не входит в рамки этой работы. Подчеркнем лишь, что и те, и другие - первые на Кавказе коллективы, у которых экономический уклад построен на производящем хозяйстве.

Керешская культура - неолитическая, хотя на поздней стадии, вероятно, благодаря появлению Винчи, происходит знакомство ее носителей с металлом: одна медная поделка обнаружена в Старчево IV, синхронном прото-Винче. На поздних этапах, продвигаясь на восток, носители культуры Кереш не проявляют свое знакомство с металлом в памятниках левобережья Днепра, однако представление о культуре Ракушечного Яра как о культуре неолитической в корне неверное. На многих кремневых отщепах имеются следы медных окислов, что свидетельствует об энеолитической атрибуции Ракушечного Яра. Об этом же свидетельствует и возраст стоянки: дата IV слоя Ракушечного Яра находится на рубеже V/IV тыс. до н. э., а статуэтка в верхних горизонтах IV слоя, определенная Т. Д. Белановской как трипольская статуэтка времени триполья А, очень напоминает шому-тепинские фигурки.

Слои V тыс. до н. э. Ракушечного Яра содержат значительное количество мелкого рогатого скота, что свидетельствует о скотоводстве уже не придомного характера, а большое число костяных муфт, напоминающих буго-днестровские и шому-тепинские, могут свидетельствовать и о земледельческой экономике поселенцев Ракушечного Яра. Столь раннее появление производящего хоз-ва принимается обычно как должное, а производящее хоз-во в этом регионе не могло появиться на местной основе: для этого просто нет никаких данных, ведь нижние слои РЯ древнее мариупольско-съезжинской общности. Не могли заимствовать ракушечноярцы элементы производящего хоз-ва с Востока, т.к. на Др.Востоке не известно аналогичных памятников в VI-V тыс. до н. э. Остается либо Кавказ, где в V тыс. до н.э. бытуют памятники ШТК и западный очаг производящего хоз-ва (Старчево-Кереш, КЛЛК и Винча).

Вполне вероятно, что под давлением появившихся в Попрутье и Побужье носителей КЛЛК племена буго-днестровской культуры, представляющие восточный вариант культуры Кереш, сместили к востоку до Днепра и далее на Дон и в предкавказские районы. Нехаев отмечает наличие нижнедонской неолитической керамики на поселении среднестоговского (домайкопского) времени Свободное в Адыгее.

Постановка вопроса о проникновении древнейших северно-кавказцев на Кавказ черноморо-азовским путем представляется своевременным. Для решения этого вопроса на данных археологических источников необходимо большее накопление материалов, а самое главное - публикация нижнедонских и прикубанских памятников. Лингвистические факты о пребывании северно-кавказцев на Балканах и Карпатах были подняты Ивановым (1984, с. 13-14), предложившим КЛЛК и лендьелскую культуру в качестве их археологического эквивалента. Стрижаком были обнаружены северо-кавказские гидронимы "на левобережье Днепра" (Дьяченко, Шилов, Довженко, 1988, с. 11). Эти лингвистические данные как будто бы могут свидетельствовать в пользу предложенного нами пути движения. Таким образом, в контактах Винчи и Кереш - Старчево следует видеть субстратные отношения праиндоевропейцев с носителями пра-северно-кавказского субстрата, возможно, усложненные ареальными связями предков носителей этих языков на анатолийской прародине.

Гипотеза индо-тирренской языковой общности

Гипотеза индо-уральской языковой общности

Гипотеза индо-эскимосской языковой общности


Прародина индоевропейцев: | Родственные общности | Миграции | Мифические родины | Книги об ИЕ-проблеме | Дивергенция праязыка
Родственное: Индоевропеистика | Ностратическая прародина | Y-популяции Европы | Древняя Евразия | Климаты и миграции
Полезное: Древние цивилизации | Индоевропейские мифы | Карты

© «Proto-Indo-European.ru», Игорь Константинович Гаршин, 2012. Пишите письма (Письмо Игорю Константиновичу Гаршину).
Страница обновлена 13.06.2016
Яндекс.Метрика